День занимался фантастический. То самое утро, когда циклон внезапно сменился антициклоном, стало прохладно, даже подморозило, но облака разлетелись, и над головой висело удивительно синее небо, по которому медленно поднималось вверх удивительно яркое солнце. В субботу детей не развозили в школу, так что улица принадлежала Антону Палычу практически безраздельно. Он миновал небольшой парк, где после вчерашнего отдыхали гуси, потом пошел узкой улицей вдоль трамвайных путей. По путям вразвалку гуляли вороны, в странном хороводе двигались гуляющие с собаками. Было свежо, хорошо, шлось легко.
Кофейня уже должна была открыться, но только-только, часть стульев еще была на столах, а официанты еще приходили на работу один за другим. Спешить было не куда, в субботу город просыпался ближе к десяти, и это был самый главный секрет субботнего утра. Осталось дошагать несколько кварталов, Антон Палыч дышал полной грудью и смотрел по сторонам. Сколько уже было перехожено по этому маршруту, даже машины все он знал в лицо. Все, кроме одной, она стояла инородным пятном на парковке рядом с супермаркетом. Фургон был настолько неброским, что не обратить не него внимание было невозможно. Внутри сидел бородатый мужик средних лет в свитере, ел бутерброд и безучастно рассматривал, как раскладывалась рыбная палатка на другой стороне.
Антон Палыч уже почти прошел парковку, как позади послышались сдавленные крики и топот. Бородатый мужик выскочил из фургона и несся в его сторону, хлебные крошки разлетались с его свитера и странным образом придавали ему еще более решительный вид. В следующий момент Антон Палыч почувствовал, как земля уходит из под ног, и он летит на землю, пораженный пушечным ядром в свитере. Лицо встретилось с тротуарной плиткой, свет погас.
Очнулся он от яркого солнца, которое жгло, от которого было не скрыться, даже крепко зажмурившись. Наручники резали руки, нестерпимо хотелось пить, пластиковый стул, казалось, был создан для того, чтобы на нем было неудобно сидеть. Вокруг оказалось довольно людно. Различные персонажи сидели, стояли, прохаживались, но большей частью друг друга накручивали. Кто-то ничего не понимал, кто-то уже все понял, кто-то плакал, другие делились полезными советами, которые точно понадобятся в ближайшем будущем. Зал никак не был похож на камеру, скорее актовый зал, в котором представление почему-то сместилось со сцены к зрителям. Периодически входили офицеры и забирали присутствующих по одному. В какой-то момент забрали и Антона Палыча.
Вели его по коридору. Паркет хрустел под ковровой дорожкой, мимо проносились безымянные кабинеты. Сопровождающий офицер явно считал, что теряет время и не давал Антон Палычу продохнуть, все время подталкивая его вперед. Через 5 минут и три этажа офицер остановился у очередного кабинета и буквально впихнул его в двери.
Комната была простая: на стене висел протрет вождя, под ним стояли три стула, напротив в центре комнаты еще один, сбоку четвертый, который был снабжен ученической партой. Вошло четыре человека, три в мантии, четвертый с печатной машинкой, они заняли стулья, центральный очевидно предназначался Антон Палычу. Забавно, подумал он, что судьи сели по росту. Сначала высокий худощавый с усиками, потом вальяжная дама уважительной комплекции, замыкал коротышка с очень большими глазами. Судьи были настроены решительно, но не начинали, пока машинист неспешно не дошел до стола, повозился с машинкой и не кивнул им.
Предать родину, как вы посмели! - с места в карьер начала дама, худощавый закивал, машинист застрочил. Эта фраза вскрыла плотину, после чего словесные потоки полились из всех троих по очереди, а машинист вспотел. Антон Палыч сначала даже растерялся, хотел было сесть, но вихрь слов отогнал его от стула. Он, было, расхрабрился ответить на одно из обвинений, но пересохший язык лип к нёбу, а односторонняя перепалка резко сменила направление, и тщательно подготовленный ответ рассыпался у него в голове. Надо решать, товарищи, крикнул коротышка, после чего оглушительный приговор был вынесен примерно за минуту.
В комнату вошел другой офицер, по сравнению с ним предыдущий мог показаться аниматором на празднике. Он дернул Антон Палыча за руку и практически уволок его в коридор. Он явно на считал, что теряет время, скорее, что с подобными людьми надо разбираться моментально. Он гнал Антон Палыча по лестничным пролетами, раздавал тумаки, обдавая осужденного волнами презрения.
Спустившись на несколько этажей они пошли по коридору, линолеум периодически повизгивал под ногами. После очередного поворота они оказались в фойе, где в открытую дверь Антон Палыч увидел столовую. Пахло борщом и котлетами, офицеры сидели за столиками и увлеченно ели. Постепенно пейзаж менялся, появились решетки на окнах, линолеум сменился плиткой. После очередной петли показался холл с обитыми дверям. Посреди стояло ведро, уборщика в сером халате ворчливо затирала подтек на полу. Сопровождающий начал стучаться в каждую дверь, но езде было закрыто. Внезапно одна из дверей распахнулась, вышел офицер, и заспешил прочь, волоча за ногу замотанное в тряпки тело под пристальным взглядом уборщицы. Сопровождающий с редким проворством метнулся в проем и успел вставить ботинок в закрывающуюся дверь. После короткой словесной перепалки сопровождающий открыл дверь пошире, впихнул внутрь Антона Палыча и побежал за своей порцией борща.
На потертом столе в углу уютно закипал чайник, хозяин кабинета аккуратно подливал воды в горшочек с бегонией на окне. Он был невысокого роста, тоненькие усики придавали ему доброе выражение лица, а залысина, старательно замаскированная остатками волос, выдавала человека очень аккуратного.
Что же вы убегали, спросил он, явно не ожидая ответа, и переключился с полива бегонии на кадку с фикусом в углу. Антон Палыч крепко задумался, но не смог воскресить в памяти момент побега. Он начал рассматривать комнату. Стены были покрашены эмалированной краской, которая, на первый взгляд, лежала хорошо, но под пристальным взглядом начинала собираться в подтеки. Особенно стремительно краска когда-то текла у окна, настоящий бурный поток прошлого, который остыл, как лава, и теперь мирно спал на стене. Кроме этого в комнате был стальной шкаф, стол, на котором лежала толстая общая тетрадь и горшки с цветами. Окно было закрыто решеткой, но форточка была открыта, из нее врывалось пение птиц и гул от редких проезжающих машин. У противоположной стороны стены стоял, отделенный загородкой электрический стул, даже стульчик. В нем не было мощи, он больше походил на деревянный стул из столовой, который ненадолго одолжили. Ремни лежали на сидении, а шляпа с проводами свисала с потолка на пружине. Перед загородкой стоял пульт, над ним висел потертый календарь на позапрошлый год с известной актрисой на развороте.
После такого вам хана, почти ласково проговорил мужик, Пойдите, потом проходите к стулу. Фамилия?
Антон Палыч подошел с столу, с него сняли наручники. Он направился к стулу, сел, подтянул шляпу и застегнул лямку под шеей, затянул ремень на ногах, второй на левой руке и начал возиться с последним на правой. Победить его никак не удавалось, и он заметил укоризненный взгляд палача. Тот подошел, и затянул последний ремень, брови его так и играли на лице, язык цокнул. Другим явно удавалось лучше, и Антон Палыч даже как-то расстроился. Фамилия?
Антон Палыч сосредоточился, фамилия, которую он гордо носил уже который год, которая досталась ему от папы, а тому от его папы и так неизвестно сколько еще, как-то выскочила у него из головы, и теперь виляла ужом, не давая себя схватить. Он уже было ее почти поймал, но фамилия уползла в самый туманный участок мозга и отказалась оттуда вылезать. Когда она все же нашлась, настал черед губ, которые объявили забастовку от недостатка воды и никак не соглашались что-либо произносить. Вефтеров. Невтевов. НЕСТЕРОВ!
На лице хозяина кабинета заиграли разные эмоции, которые перетекали друг в друга. Он листал тетрадь и мрачнел. Нет, сказал он, так ведь нельзя, и стал листать усерднее. Антон Палыч разглядывал тетрадь, в ней на каждом развороте шли фамилии, приговор и поле под дату и подпись. На большинстве разворотов было свободное место, но к огорчению владельца на развороте на букву "Н" все было занято. Палач вскочил и начал ходить по комнате, потом налил себе чаю, вернулся за стол и опять начал листать тетрадь. Вдруг в его глазах сверкнула надежда, он подбежал к шкафу вытащил оттуда еще несколько тетрадей и начал в них рыться. Часть тетрадей были с такими же списками, иногда на полях шариковой ручкой была нарисована косичка, а в одной палач обнаружил картинки на углу тетрадки и насколько раз прошелестел листами, чтобы еще раз вспомнить анимацию. Анимация была хорошей, и он было улыбнулся, но снова нахмурился, т.к. свободного места в тетрадях не было.
Может вы все же Вестеров? -- Нннет, простите. Антон Палычу почему-то очень захотелось помочь, но он никак не мог придумать способ поменять свою фамилию прямо сейчас. Палач смотрел на стену, притоптывал ногой, потом выругался и выгнал Антон Палыча взашей. Слегка одуревший, Антон Палыч вывалился из кабинета. Холл был пуст, он постоял нерешительно и поплелся в обратную сторону. Коридор был чудовищно однообразен, но через какое-то время запахло котлетами и идти стало легче. В буфете Антон Палыч взял компот и сел передохнуть. Тихо играло радио, рассказывали о чудодейственной силе черничного отвара. Офицеры делились с друг другом техникой правильного броска и захвата. Один из них привстал, и хотел было идти за второй порцией, но увидел Антона Палыча и очень удивился. Удивился и Антон Палыч, т.к. офицер был тем самым мужиком из фургона, но теперь на нем была черная форма и лакированные сапоги. Бородатый широко улыбнулся, подошел и похлопал Палыча по плечу. Улыбка у него была лучезарная, хлопки мягкие и нежные, а борода была аккуратно вычесана и опрятно лежала на широкой груди.
Бывает, сказал он и пошел к выходу, Антон Палыч выпил остатки компота и засеменил за мужиком. Тот шел размашисто, походкой человека, которого никогда не хватали на улице. Бесконечные петли коридора в конце концов закончились, они вышли на улицу и сели в тот самый фургон. На зеркале заднего вида болталась елочка, на заднем сидении стояло детское кресло. Они проехали окраины и начали пробираться к центру. Машин стало больше, но мужик ждать не любил, и разгонял всех мигалкой. Вывернув на стоянку супермаркета, мужик посмотрел на Антона Палыча и сердечно пожал ему руку. Такое дело, родину охраняем.
Ноги не гнулись, Антон Палыч вывалился из машины и как на ходулях двинулся дальше по улице. В кофейне все еще почти никого не было. Антон Палыч взял кофе и пошел домой.